Неточные совпадения
— Хи, хи, — захлебывался Дронов. — Наврал он на Невского, —
святой с татарами дружиться не станет, шалишь! Оттого и помнить не велел, что наврал. Хорош
учитель: учит, а помнить не велит.
Любовь не есть «терпимость». Разве это не
Учитель любви говорил: горе вам, книжники, фарисеи, лицемеры, порождения ехидны, гробы повапленные [Мф. 23:13–16, 25–27, 33.], — все эти гневные и беспощадные, именно в своей правде беспощадные, слова? Разве это терпимость в нашем кисло-сладком, плюралистическом смысле? Ведь это же «буйство», «фанатизм», на взгляд проповедников терпимости… Боже, пошли же нам ревнивую нетерпимость в служении
святой правде Твоей!
Из
учителей церкви любил я главным образом Оригена и особенно
святого Григория Нисского; из аскетико-мистической литературы глубже других мне казался Исаак Сирианин.
Ему нужен
учитель — такой
учитель, чтобы всем превосходил его: и умом, и знанием, и кротостью, и любовью, и притом был бы
святой жизни, радовался бы радостям учеников, горевал бы о горе их, болел бы сердцем обо всякой их беде, готов бы был положить душу за последнюю овцу стада, был бы немощен с немощными, не помышлял бы о стяжаниях, а напротив, сам бы делился своим добром, как делились им отцы первенствующей церкви…
«Такова
святых отец заповедь, таково благочестивого царя Иоанна Васильевича повеление!..» — возглашают народу келейные
учители…
Идеал христианина есть скорее идеал
святого, чем мудрого
учителя.
— Да, я Алеша… — И тут Александров вдруг умолк. Третья тень поднялась со скамейки и приблизилась к нему. Это был отец Михаил,
учитель закона божьего и священник корпусной церкви, маленький, седенький, трогательно похожий на
святого Николая-угодника.
Бог всегда говорил через человека, через Моисея, через пророков, через великих мудрецов, через апостолов,
учителей церкви,
святых.
— Вот что, Веля… — сказал он, взяв дочь за плечо и посматривая на ее будущего
учителя. — Помни всегда, что на небе есть бог, а в Риме
святой его «папеж». Это тебе говорю я, Валентин Яскульский, и ты должна мне верить потому, что я твой отец, — это рrimо.
Вопрос о положительном, творческом призвании человека в мире даже никогда не поднимался
святыми отцами и
учителями церкви.
Учение о Духе
Святом почти не было выработано, его не было у апостолов, не было у апологетов, оно слабо развито у
учителей церкви и часто носит характер субордоционализма.
— Нет унижения, — возразил Антоний, — а достойное воздаяние достойному. Папа есть глава христиан,
учитель всех монархов, сопрестольник апостола Петра, Христова сопристольника… Мы величаем и тебя, государь, как наследника Маномахова, а
святой отец…
Учение о человеке отцов и
учителей церкви, учение о пути человеческом, которому научает нас жизнь и творения
святых, отвечает не на все запросы человека в нынешнем его духовном возрасте, знает не все человеческие сомнения и соблазны.
Но, мне кажется, и мы имеем право сказать
учителю: да, мы легкомысленны; но мы не мешаем вам быть
святым, не мешайте и нам быть грешными!
Очевидная преувеличенность этой оценки убедительнее всего показывает то, что оценка эта есть последствие не здравого рассуждения, а внушения. Чем ничтожнее, ниже, бессодержательнее явление, если только оно стало объектом внушения, тем больше ему приписывается сверхъестественное, преувеличенное значение. Папа не просто
святой, а святейший и т. п. — Шекспир не просто хороший писатель, но величайший гений, вечный
учитель человечества.
Но, откинув в сторону все тонкие рассуждения о недостатках и слабостях почившего брата, нельзя не сознаться, что, проходя обширное, многозначительное поприще службы в самых трудных обстоятельствах государства, начав с Морского кадетского корпуса, где Шишков был при Екатерине
учителем, дойдя до высокого места государственного секретаря, с которого он двигал духом России писанными им манифестами в 1812 году, — Шишков имел одну цель: общую пользу; но и для достижения этой
святой цели никаких уступок он не делал.